Владимир Набоков.
Оповещение У Евгении Исаковны, старенькой, небольшого формата, дамы, носившей только черное, накануне умер сын.
Она еще ничего об этом не знала.
Шел утром дождь, дело было ранней весной, одна часть Берлина отражалась в другой,-- пестрое зигзагами в плоском -- и так далее.
Чернобыльские, старые друзья Евгении Исаковны, получили около семи утра телеграмму из Парижа, а спустя два часа-- письмо (по воздуху). Фабрикант, у которого с осени служил Миша, сообщал, что бедный молодой человек упал в пролет лифта с верхней площадки,-- и еще после этого мучился сорок минут, был без сознания, но ужасно и непрерывно стонал -- до самого конца.
Между тем Евгения Исаковна встала, оделась, накинула на острые плечи черный вязаный платок и на кухне сварила себе кофе.
Истовым благоуханием своего кофе она гордилась перед фрау доктор Шварц, у которой жила,-- скупой, некультурной скотиной,-- с нею Евгения Исаковна вот уже целую неделю не разговаривала,-- и это была далеко не первая ссора,-- но съезжать не хотелось -- по всяким причинам, не раз перечисленным, но никогда не скучным.
Несомненное превосходство Евгении Исаковны над тем или другим лицом, с которым она решала временно прервать сношения, состояло в следующем: просто выключался слух, весь помещавшийся у нее в черном аппаратике наподобие сумки.
