Беззвучно (то есть, не выделяясь на постоянном фоне ровного полушума) передвигался кругом мир,-- резиновые пешеходы, ватные собаки, немые трамваи, а над всем этим-- едва шуршащие по небу тучи (там и сям как бы проговаривалась лазурь). Среди общей этой тишины она проходила бесстрастная, скорее довольная, очарованная и ограниченная своею глухотой, в черном пальто,-- и делала свои наблюдения и думала о разном.
Она думала о том, что завтра, в праздник, вероятно, заглянут к ней такие-то; что нужно купить тех же, как и в прошлый раз, вафелек,-- да еще мармеладу в русском магазине,-- и пожалуй десяток буше в той маленькой кондитерской, где всегда можно ручаться за свежесть... Высокий господин в котелке, шедший навстречу, показался ей издали (правда-- очень издали) страшно похожим на Владимира Марковича, Идиного первого мужа, который умер один, ночью, в поезде, от сердца,-- а проходя мимо часовой лавки она вспомнила, что пора зайти за Мишиными часиками, которые он с оказией прислал разбитыми из Парижа.
Зашла. Бесшумно, скользко, ничего не задевая, ходили маятники, все разные, все вразброд.
Она приладила свою машинку, вставила быстрым,-- бывшим когда-то стыдливым,-- движением наконечник в ухо, и далекий голос знакомого часовщика отвечал... стал вибрировать... и опять отпал... но вдруг звук подскочил, ударил: "В пятницу... В пятницу..." Хорошо, я слышу,-- в пятницу.
Выйдя от него, она снова разъединилась с миром.
Ее карие глаза с желтизной на белках (точно слегка расплылся линючий цвет райка) приняли снова спокойное, пожалуй даже веселое, выражение... Она шла по знакомым улицам, ставшим для нее за эти годы почти такими же привычно занимательными, как московские или харьковские, вскользь одобряла взглядом встречных детей, собачек,-- и вдруг зевнула на ходу -- от мартовского упругого воздуха.
Ужасно несчастный, с несчастным носом, в ужасной какой-то шляпе, прошел знакомый ее знакомых, о котором они всегда рассказывали что-нибудь,-- и теперь она уже знала все . про него,-- что у него ненормальная дочь, и мерзавец зять, и сахарная болезнь... Достигнув определенной торговки фруктами (открытой ею еще прошлой весной), она купила чудных бананов; затем довольно долго ждала очереди в бакалейной, глаз не спуская с профиля нахалки, пришедшей после нее, однако протиснувшейся ближе к прилавку; вот профиль раскрылся,-- но тут она приняла должные меры... В кондитерской она тщательно выбирала, перегибаясь вперед, поднимаясь как ребенок на цыпочки и поводя указательным пальцем,-- и черная шерстяная перчатка была с дырочкой.
